«ДИКАЯ ДИВИЗИЯ» (Страницы истории)

Это было поистине уникальное воинское соединение по своей организации, многонациональному составу всадников и офицеров, по царившему между ними духу воинского братства, солидарности и взаимовыручки, которое стало гордостью российской армии. В истории «Дикой Дивизии» – не было случая даже единоличного дезертирства!

23 августа 1914 г. был объявлен Высочайший приказ Николая II о создании «Кавказской туземной конной дивизии» трехбригадного состава из шести полков: Кабардинского, 2-го Дагестанского, Чеченского, Татарского, Черкесского и Ингушского.

Возглавил созданную дивизию Великий Князь Михаил Александрович – младший брат царя. Многие представители российского дворянства служили в дивизии офицерами.

«В то время в составе российской армии уже находились Кавказская кавалерийская (конная) дивизия и пять Кавказских казачьих дивизий, – пишет О.Л. Опрышко, автор интереснейшего труда, посвященного «Дикой дивизии». – Поэтому, когда произошло рождение нового воинского соединения исключительно из горцев Кавказа, было принято решение назвать его –«Кавказская туземная конная дивизия», чем подчеркивалось исключительно ее местное, кавказское происхождение».

В дивизии, в отличие от других воинских частей российской армии, рядовых называли не «нижними чинами», а «всадниками», которые имели право обра­щаться к офицерам на «ты», получали высокое жалование - 25 рублей в месяц. При вступлении в полк каждый всадник должен был иметь собственного коня, конское снаряжение, обмундирование и холодное оружие, а огнестрельное – выдавалось из казны. Для малоимущих предостав­лялись казенные лошади из конского запаса. Кроме того, каждый доброволец при выходе на службу получал пособие из казны в размере 150 рублей. Всадники присягали по своей вере и закону на верность службе «во все время воины».

«Отношения между офицерами и всадниками сильно отличались от таковых в регулярных частях, – вспоминал офицер Ингушского полка Анатолий Марков. – В горцах не было никакого раболепства перед офицерами, они всегда сохраняли собственное достоинство и отнюдь не считали своих офицеров за господ - тем более за высшую расу». Подчеркивает это и офицер Кабардинского конного полка Алексей Арсеньев:

«Отношения между офицерами и всадниками носили характер совершенно отличный от отношений в полках регулярной конницы, о чем молодые офицеры наставлялись старыми. Например - вестовой, едущий за офицером, иногда начинал петь молитвы или заводил с ним разговоры. В общем, уклад был патриархально-семейный, основанный на взаимном уважении, что отнюдь не мешало дисциплине; брани - вообще не было места... Офицер, не относящийся с уважением к обычаям и религиозным верованиям всадников, терял в их глазах всякий авторитет. Таковых, впрочем, в дивизии не было».

Весьма интересны и следующие обобщения, сделанные русским офицером Арсеньевым о горцах - его боевых товарищах по Кабардинскому полку и дивизии: «Чтобы правильно понять природу «Дикой Дивизии», нужно иметь представление об общем характере кавказцев, ее составлявших».

«В то время, горцы Кавказа, и «степные» народы Туркестана» – пишет Брешко-Брешковский, - не отбывали воинской повинности, однако при любви их к оружию и к лошади, любви пламенной, привитой с раннего детства, при восточном тяготении к чинам, отличиям, повышениям и наградам, путем добровольческого комплектования можно было бы создать несколько чудесных кавалерийских дивизий из мусульман Кавказа и Туркестана. Можно было бы, но к этому не прибегали».

«Почему?» - ставит вопрос Брешко-Брешковский, и сам же отвечает на него: «Если из опасения вооружить и научить военному делу несколько тысяч инородческих всадников - напрасно! На мусульман всегда можно было вернее положиться, чем на христианские народы, влившиеся в состав Российского Царства. Именно они, мусульмане, были бы надежной опорой власти и трона. Революционное лихолетье дало много ярких доказательств, что горцы Кавказа были до конца верны присяге, чувству долга и воинской чести и доблести...»

В сентябре после завершения формирования дивизии кавказских горцев, в октябре эшелоны повезли ее полки на Украину, в Подольскую губернию, откуда в скором времени и предстояло им вступить в боевые действия на Юго-Западном - австрийском фронте.

26 ноября Кавказская конная дивизия через Львов начала продвижение в юго-западном направлении к городу Самбору. В тот день в столице Галиции, Львове, свидетелем шествия частей дивизии по его улицам стал граф Илья Львович Толстой, сын Льва Толстого. Он, как журналист и писатель, приехал в этот город, всего лишь месяц назад освобожденный русскими войсками от австрийцев. О своих впечатлениях и чувствах, вызванных увиденными им кавказскими полками, Илья Львович расскажет в очерке «Алые башлыки», опубликованном в начале1915 г. в московском журнале «День Печати»:

«Первое мое знакомство с Кавказской туземной конной дивизией, – писал Толстой, – произошло в Львове, когда командир корпуса производил ее смотр. Это было в самом центре города, против лучшего отеля, в 12 часов дня, когда улицы были запружены народом, и когда жизнь большого города кипела в полном разгаре. Полки проходили в конном строю, в походном порядке, один за одним, один красивее другого, и весь город в продолжение целого часа любовался и дивился невиданным дотоле зрелищем... Под скрипучий напев зурначей, наигрывающих на своих дудочках свои народные воинственные песни, мимо нас проходили нарядные, типичные всадники в красивых черкесках, в блестящем золотом и серебром оружии, в ярко-алых башлыках, на нервных, точеных лошадях, гибкие, смуглые, полные гордости и национального достоинства. Что ни лицо, то тип; что ни выражение - выражение свое, личное; что ни взгляд - мощь и отвага...»

 

В Карпатских горах, юго-западнее Самбора, на берегах реки Сан, Кавказская конная дивизия вступила в боевые действия с неприятелем, действуя вначале в составе 8-й, а затем 9-й армии Юго-Западного фронта. До начала февраля 1915 г. ее полки вели тяжелые бои в горах и долинах Карпат, у галицийских и польских городков и деревень. Наступательные операции и разведка боем чередовались с отражением контратак крупных сил неприятеля, пытавшегося в зимние месяцы прорваться с юга к блокированной русской армией неприятельской крепости Перемышль со 120-тысячным гарнизоном. И кавказские полки с честью выполнили свою боевую задачу –«там, где стояли они, враг не прошел, там, где наступали, враг был повержен». Документы полков и штаба Кавказской конной дивизии донесли до нас имена героев боев, описание их подвигов и связанных с ними боевых эпизодов на всем протяжении войны с 1914 по 1917 год. В тот период через службу в дивизии прошло более 7000 всадников - уроженцев Кавказа. Около

3500 из них были награждены Георгиевскими крестами и Георгиевскими медалями «За храбрость», а все офицеры удостоены орденов.

17 февраля 1915 г. Петроградское телеграфное агентство передало из Ставки официальную телеграмму, в которой речь шла о «кавказских горцах» в связи с их боевыми делами в рядах Кавказской конной дивизии:

«В Восточной Галиции события развиваются повсюду согласно нашим предположениям. Наши кавказские горцы наводят страх на венгров... Горцы решительно отказываются уступить кому-либо первенство под неприятельским огнем. Никто не должен получить право утверждать, что горец сражается за его спиной. Психология горцев в отношении боевых порядков решительно сближает их с рыцарями, которых можно было заставить сражаться лишь на началах боевого равенства в одношеренговом строю».

В своем донесении великому князю Михаилу Александровичу полковник граф Воронцов-Дашков, восхищенный отвагой всадников Кабардинского и 2-го Дагестанского конных полков, писал:

«С чувством особого удовлетворения должен отметить геройскую работу полков вверенной Вашему Императорскому Высочеству дивизии. Промокшие от проливного дождя, идущего всю ночь, ослабевшие от 4-х дневной «уразы», всадники, по вязкой от дождя земле, стойко и стройно шли вперед под градом пуль, почти не залегая, и трепет обнимал противника, не выдержавшего такого стремительного наступления. Некоторые всадники - Дагестанцы, чтобы быстрее наступать, снимали сапоги и босиком бежали в атаку. Пленных почти не брали: всадники были озлоблены поведением австрийцев, поднимавших руки, выкидывать белые флаги и затем расстреливавших наших с близких дистанций; офицерам с трудом удалось вырвать из рук всадников около 20 австрийцев, принадлежащих ко всем четырем батальонам 97-го Имперского полка, к 7-му драгунскому и 11-му гусарскому полкам».

С восхищением говорил Брешко-Врешковскнй о том, как смело бросаются горцы в атаки на неприятельскую пехоту, пулеметы и даже артиллерию:

«Стихийной, бешеной лавиной кидаются они, артистически работая острым, как бритва, кинжалом против штыков и прикладов... и об этих атаках рассказывают чудеса. Австрийцы давно прозвали кавказских орлов «дьяволами в мохнатых шапках». И действительно, одним своим видом, таким далеким от какой бы то ни было общеевропейской военной формы, кавказцы наводят на неприятеля панику...».

За время своей боевой деятельности Кавказская туземная конная дивизия понесла большие потери. Полки дивизии несколько раз пополнялись прибывавшими с мест их формирования запасными сотнями. Дивизия провела немало конных атак, взяла в плен множество солдат и офицеров противника.

В Петрограде произошла Февральская революция. 2 марта 1917 г. Николай II отрекся от престола, передав «наследие» своему брату Михаилу Александровичу, бывшему командиру Кавказской конной дивизии, но и он 3 марта отказался от престола, обратившись к народам России с Манифестом. Власть в Петрограде и стране взяло на себя Временное правительство. Отречение Государя от престола потрясло всех; того «энтузиазма», с которым все население, по утверждению творцов революции, «встретило ее», не было; была общая растерянность, вскоре сменившаяся каким-то опьянением от сознания, что теперь – «все позволено». Всюду развевались красные флаги, пестрели красные банты. В Дикой Дивизии их не надели - кроме обозников и матросов-пулеметчиков.

Когда в Петрограде стало известно, что в составе корниловских войск, двигающихся к столице с целью свержения Временного правительства, имеется и Дикая дивизия, ЦИК Советов рабочих и солдатских депутатов решил отправить своих представителей навстречу «туземным войскам для привлечения их на сторону революции». 28 августа А.Керенский направил телеграмму командиру дивизии Багратиону, приказывая немедленно отправить дивизию на отдых на Кавказ, но ситуация продолжала оставаться напряженной. Из Петрограда выехала мусульманская делегация во главе с Цаликовым, Токумбетовым, членом Всероссийского мусульманского военного шуро Кугушевым и представителем Союза горцев Намитоком. Переговоры с офицерами дивизии, стоявшими на стороне Корнилова, не привели ни к каким результатам. Тем временем полки дивизии в конном строю направлялись к Павловску, до столицы оставалось всего 32 км.

29 августа та же делегация и присоединившийся к ней Мухаммад Захид Шамиль (внук имама Шамиля, проживавший в Петрограде) вновь выехала к дивизии на переговоры. На заседании полковых комитетов прибывшие убеждали горцев остаться в стороне и не принимать участия в возможной гражданской войне. В телеграмме ЦК Союза горцев, полученной 30 августа из Владикавказа, в адрес командиров всех полков Дикой дивизии, содержался призыв к дивизионерам не вмешиваться во внутреннюю политическую борьбу. При этом объяснялось, что выступление горцев против русского народа, независимо от поставленных политических целей, пагубно для горских народов. После того как телеграмма была оглашена в полках, ситуация изменилась существенным образом в настроении всадников дивизии, перед которыми, к тому же выступал внук имама Шамиля, образ которого вызывал огромное уважение среди горцев. Делегация «Дикой дивизии» отправилась в Петроград, где была встречена с цветами и оркестром. Затем представителей «Дикой дивизии» принял А.Керенский. 1 сентября делегаты посетили Петросовет, где полковник К.-Г.Султан огласил воззвание «Ко всем гражданам России!», в котором подчеркивалось, что «Кавказская туземная конная дивизия с самого начала революции примкнула к ней решительно и бесповоротно, признавая и подчиняясь Временному правительству как органу верховной революционной власти, ни о каком сознательном участии ее в контрреволюционном выступлении не могло быть и речи». Получив приказ выдвинуться в направлении реки Збруч, дивизия находилась в пути девять дней, совершая его среди панически отступавших, дезорганизованных пехотных передовых тыловых частей. «В этом хаотическом отходе, ярко вылилось значение дисциплины в полках Туземной конной дивизии, стройное движение которой вносило успокоение в панические элементы нестроевых и обозов, которым примыкали дезертиры пехоты XII корпуса с позиций», – напишет потом в приказе по дивизии генерал Багратион. В те дни кавказские полки обеспечивали порядок среди отступавших войск, прикрывали их от ударов со стороны противника, а когда тому удавалось осуществлять атаки и прорываться в тылы русских полков и дивизий, всадники-горцы совместно с еще сохранившими боеспособность воинскими частями вступали в бои с немцами и австрийцами и отбрасывали их.

26 сентября 1917 г. владикавказская газета «Терский вестник» опубликовала сообщение:

«Военный министр приказал сообщить: Туземный корпус возвращается на Кавказ. Временное Правительство счастливо засвидетельствовать, что рожденные в свободе горцы остались верны делу свободы в тяжелые дни минувших испытаний, когда темные силы пытались их обманно использовать для того, чтобы задушить свободу».

Три года находились в Действующей армии всадники и офицеры кавказских полков. И вот теперь, в конце сентября - начале октября 1917 года, эшелоны привозили их в родные края...

Хаджи Мурад Доного